О решении психологических проблем одними лишь духовными методами, исключающими подход психотерапии к их разрешению: Иллюзии, ограничения, факты

 

Статья (из цикла) о решении психологических проблем одними лишь духовными методами, исключающими подход психотерапии к их разрешению: Иллюзии, ограничения, факты…
…Или об иллюзии чувственной любви к себе или к людям до освоения ступени смирения (осознанной жертвенности как направленного на эгоизм, своего рода, внутреннего взрыва или, другими словами, как духовный феномен «принятия в духе»), до освоения ступени миро оставления и до понимания секрета силы в своей немощи (нищета духа как вид блаженства, как источник радости на земле и за гробом). 

 

Здесь: оставление мира, мирского — есть оставление мирского духа, устанавливаемого из-за корней, питающих эгоизм внутри Культуры людей, когда и мирской дух и сама Культура людей стремятся возвыситься над материей и Природой, за которой стоит ещё и Бог.

 

А сама Культура людей, помимо болезни эгоизмом несёт в себе для своего населения Культуры, то есть для входа в Культуру каждого, вновь прибывшего из утробы матери, ее будущего члена, конфликтогенную задачу распределения либидо, то есть инвестиций энергии, времени и интереса ( включая его формирование при патологиях из-за травм развития) между единоличными удовольствиями и интересами сообщества (то есть культуры общества людей)).

 

Мирское — это, своего рода, эгоизм в Культуре, болезнь Культуры. Каждый человек мучается между желанием свободного удовлетворения своих единоличных желаний и получения через это удовольствий и альтруизмом как требованием культуры, чтобы быть ее членом, что часто формирует искусственную вину и некое внутреннее «должен». 

 

Но и это не все, так как эгоизм питается темной архаикой, циркулирующей в межпоколенчески передаваемом опыте по наследству. И через эгоизм проникает импульсия деструкции, насилия, самонасилия и саморазрушения, замешанные на примитивной архаической сексуальности и желании убивать и быть убитым. Это все и называется миром или мирским в Христианстве и в духовных учениях.

 

И без Бога, без делания не для себя и не для общества и не для людей, а для Бога эту проблему не решить. Фрейд надеялся, что в будущем эта проблема распределения либидо найдет свое решение в Культуре.

 

Но не в Культуре атеистов. Как минимум человек должен верить (и проверить опытно) что есть нечто живое, разумное и большее, чем он сам в виде своего рода безличностного аспекта Бога, как то представлено в духовных школах буддизма и некоторых школах индуизма. 

 

И, что интересно, люди с травматичными отношениями с отцами чаще всего и ищут решения в плоскости этих духовных школ.

 

Каков же посыл этих школ и как они предлагаю решать проблему вины перед культурой (обществом объединения людей в одно целое) и одновременной вины перед собой, что нет никакой свободы жизни для себя как хочешь и когда хочешь и чтоб другие не мешали?

 

Как вариант таких духовных решений может предлагаться некая  «готовность не брать». И действительно, если в человеке преобладает желания взять (себе) — покоя в жизни не будет. Удовлетворяет человек свои желания — ещё больше будет желаний. Человек по инерции ищет во вне (чтобы ему такое взять, чтобы успокоиться, а идея отдать не возникает). Идея отдать может возникнуть только к Богу (отдать Богу), так как людям отдавать кажется несправедливым. Хотя про себя думается что мне отдавать должны. Буддийские направления предлагают не то, чтобы отдать Богу, так как Бог у них без личностный (Атман), а чтобы достичь блага себе в виде Просветления, то есть осознания своей божественной, атманической природы.

 

То что сам человек взял, а не жизнь (царствие Божье, Бог, Абсолют) дала — то уйдет. Это указывает на то, чтобы действовать от ‘ума в духе» (ум возведенный в дух) или по совести в духе, что порой приравнивается). Так если смотреть, то становится понятнее позиция Христианства. Потому что буддизм и адвайта предлагают выйти из различения добра и зла, так как различить человек не может. И предлагается действовать спонтанно (ещё до попытки определения добра/зла), но до того момента чтобы спонтанность была благой, не пропитанной эгоизмом, очевидно что сначала надо оставить мирское, получить опыт смирения (принятия в духе или радости жить по совести, так как совесть есть компас настроенный на Бога) и переломить в себе преобладание стяжательства выгоды для себя.

 

 

Там где есть идея Бога то жертвуется стяжательством ради него, а там где нет идеи Бога, то делается ради достижения Атмана или ради Природы (ради жизни в ее Потоке), которая как мать (как словно материнский аспект Бога, так как с отцом допустим были плохие отношения) заботится о всех живых существах на планете. Постулируется отказ от всех целей, за исключением долгов перед близкими и работы, так как есть физиологические потребности и так как Природа мать все же выходит подчинена отцовскому аспекту Бога, так как нельзя нарушать заповеди или некие законы духовной жизни. Эта разница в законах Природы и законах Бога порой объясняется через сравнения что даёт мать и что даёт отец ребенку.

 

Если отношения с матерью были хорошими, то человеку удастся довериться и проверить, а если плохие то довериться не получится — Природа воспринимается достаточно суровой, опасной и желающей смерти. 

 

Если все же удастся отказаться от линии стяжательства для себя, то тогда увидеть должен человек, что он должен работе, близким. Но это будет не то что они хотят, а Природа сама определит, что им дать. Так это постулируется духовными мастерами.

 

Человеку ничего не принадлежит как снаружи так и внутри, чтобы за это ещё и держаться.

 

Все эти идеи верные, но так идеалистически для большинства это не работает у людей, если не решены проблемы с родительскими объектами внутри. Плохая мать, не ассимилированная  внутри, проецируется наружу на Жизнь (Природу), на мир и Культуру людей. Как довериться жизни или Богу? Не получится, так как если внутри есть не ассимилированный родительский объект, то любое доверие, его деятельная попытка ведёт к страхам архетипического окраса. Страх насыщен архаическими угрожающими фантазиями потому что вместо совести человек опирается на так называемое СверхЯ, которое наполнено родительскими объектами и подпитывается от архаических межпоколенческих страхов.

 

Нам ничего не принадлежит в плане и внутреннего, в том смысле, что мы не управляем внутренней жизнью, чувствами, состояниями. И нам трудно быть мужественными, жертвенными и мудрыми так чтобы от этого вкусить блаженство.

 

Управление в идеале происходит через совесть и выполнение духовных законов, опытно интуитивно выполняемых. Но к этому идеалу ещё нужно прийти.

 

 

 

 

Часть 2

 

Известен характерный рефрен посыла слов Бога людям о том, что Милости Хочу, а не жертвы. Милости — здесь означает — смирения или любви? Милости — здесь милости и означает. Потому и слово, собственно, другое. Милость — грань духовной Любви, а эта Любовь есть союз всех добродетелей, то есть очень высокая планка, что не означает к ней не стремиться, но делая это маленькими шагами (осваивая ее отдельные открывающиеся или ближайшие грани). А иначе, как если, человек решил быть к себе помягче, но взял планку такую высокую, что, чтобы до нее дотянуться ещё больше напрягся, вернувшись, тем самым, к прежней жёсткости к себе, от которой хотел, собственно, отойти, видя в ней изъян, помеху продвижения к духовным плодам.

 

Встречается трактовка Христианства, когда в нем центральное выделяется как любовь. (Все же, возможно вернее вслед за святыми отцами видеть центральным пребывание в духе, и любовь в духе, как и жертвенность имеется в виду в духе, а не мирское ее понимание как некая сознательная  уступка  по заповедям ради будущего блага, хотя сказано о том, чтобы делать не желая взамен. Однако это возможно лишь в случае если человек находится в духе). Адептами или проповедниками такого подхода (подхода любви, некоего пути любви) говорится или подразумевается то, что есть путь жертв и аскез, а есть путь любви, где не надо себя мучить чрезмерно, а больше себе разрешать простых человеческих материальных желаний. Пусть они и бессмысленны и с собой в вечную жизнь не заберёшь, но в этом как если больше любви (что по факту не очевидно, так как в этом можно увидеть желание комфорта или желания наслаждаться материальным). Но в этом действительно может быть (при некоторой честности к себе) смирение, что человек немощен, чтобы быть ангелом на земле. 

 

Зачем так строго ограничивать себя жертвами желаний, не от всего следует отказываться, но тогда что оставить? Это ведь путь монашества тотальное оставление и мирского и материального, а «монах в миру» (христианин-мирянин) не должен отказываться так тотально от желаний, иначе это для него будет фатально. Таково мнение ряда священников, христиан-мирян. Они говорят порой буквально, что «понятно от куда дует ветер», когда человек перегибает палку в само-лишениях, будучи обращённый взором в христианское учение и все более поглощаясь его некими горизонтами и планками меры подвигов — «это мнение (и мера) монашества!», не мирян. И это идеал, но если ему следовать, то можно надорваться («разорить душу») и наоборот откатиться назад, разочаровавшись на критическую единицу Х как некую точку не возврата. И сколько таких известных случаев, когда человек бросает аскетизм и возвращается в науку или что возможно ещё хуже в секулярное, мирское, в материальное. 

 

Поэтому есть своя разумность размышлять с позиции любви, а не аскез. Психология подтверждает опасность последнего, когда человек запитывает мотивацию из корня сверхЯ, уходящего в законы темной архаики в законы жестокости.

 

В тоже время как нами уже показано и планка любовь к людям также может быть жестокой!

 

Грань между жёсткостью и жестокостью, ее ощущение определяется в человеке прохождения этапа, названного Эдипальным периодом. Само название уже отсылает к отношениям к родителям.

 

В христианстве нет темы (она, как если, не видна) отделения от родителей, которая позволяет обрести силу в борьбе с темным естеством в себе и в других, когда это уместно.

 

Если Бог заботится и промышляет о человеке, то значит он и определят и путь, и его ступени (или вехи).

 

А чтобы разобраться какие желания Богоугодны, касающиеся этого мира, нужно их научиться различать по их источникам и мотивам.

 

 

Когда мысли и желания вне сомнений (об их источнике или в целом), то можно считать, что они от Бога. Но что интересно, это отсутствие сомнений возможно лишь, когда по вопросам вечности приходит ответ, мысль или желание. И их точно не спутать и нет в них сомнений. Но если мысли и желания про земные материальные вопросы, то сомнения будут. Причем мы здесь сразу отсекаем вопросы мирского духа. Мы же не материю должны отрицать, а плененность ею Культуры людей, которую и назвали мирской. Мы должны, по хорошему, то есть сознательно делая выбор, бороться с зависимость от нее (от Культуры и материи). Эта зависимость проявляется в поиске комфорта, когда не обнаруживается невозможность поставить точку в его поиске, словно двигаясь по горизонтали, вместо того, чтобы быстрее поставить точку и начать идти внутрь себя по вертикали. 

 

То есть для решения проблемы необходимо рассматривать пользу материи для развития внутренней части души. 

 

И пользу для лечения внешней части души от травм развития, то есть от фиксаций в процессе эдипизации, вращающихся в образовании, так называемых внутренних  объектов, появившихся в результате не качественного прохождения процесса отделения от родителей, когда часть ткани я (внешней части души) как если не родилось, а осталось на уровне семени или потенциала. 

 

Этот важный момент о вызревании внешней части души, чаще всего не видится, недооценивается и не понимается в меньшей степени (как кажется если не углубляться) священниками и, как кажется на поверхности, в большей степени монашеством, иеромонахами. Они делают акцент только на внутреннюю часть души. Как если, развивая именно ее, все само собой срастётся или актуализируется. С одной стороны это верно. Но если нет осознавания, что должно актуализироваться, то не будет в этом вопросе от человека инициативы, а будет странное (бессознательное) сопротивление, которое можно объяснять психологически, а можно влиянием демонического мира, недостатком участия в Церковных Таинствах, а также нежеланием делать человеком осознанный выбор в пользу мирооставления (оставления искать выгоду, то есть пресекая себя жить исключительно и по большей части, преобладающе мирским духом материального стяжательства).

 

И фиксации детства при таком узком, примитивном, упрощенном подходе останутся в стадии фиксации. А жизнь будет повторять снова и снова те перекрёстки, какие не были пройдены правильным образом в детстве в отношениях с родителями (и далее с другими людьми в переносе на них этих фиксаций и «поворотов не туда» в них).

 

Лишь интуитивно священник, иеромонах, духовник могут что-то увидеть и переведя на язык христианства донести до прихожанина, духовного дитя. Или сказать на уровне житейской мудрости. Так как нет обученности, более приспособленному к проработке травм детства языку, который мы находим или можем найти в психоаналитическом языке. Это психотерапевтический язык. Что удивительно, данный язык отрицает и большинство психологов и православных психотерапевтов, как если у них самих есть некое сопротивления к этой в подлинном смысле сложной проблеме отношений с собственным родителями. Одной лишь планкой духовной любви отношение к родителям не меняется.

 

Если внешняя часть души с проблемами, то и внутренняя часть души, принадлежащая своими потенциями миру вечности, не сможет оторваться от внешней части души, то есть от ее задач. Задача — снятие с точек фиксации и правильное допрохождение процесса эдипизации (отделения от родительских объектов) во взрослой жизни через взаимодействие с внешними объектами, выступающими подобно контейнерам для внутренних объектов. Через это контейнирование есть возможность дозревания ткани внешней части души. Ситуации (некие перекрёстки для жизненного выбора, того, который не был сделан в детстве в отношениях с матерью и затем в отношениях с отцом, затем, возможно, и особенно для девочек, снова с матерью) в жизни будут повторяться для снятия с фиксацией.

 

Есть «повторение в переносе», а есть «проработка в переносе». Повторение с отыгрыванием враждебности к родителям не заканчивается. Проработка даёт возможность связки истории детства с бессознательным актуальным поведением, через это происходит осознание причинности, что даёт катарсис и смену отношения. Заряд уходит. Уходит заряд враждебности, напряжения на почве не осознаваемой амбивалентности, которая становится осознанной.

 

И здесь имеет место поднять попутный вопрос, требующий уточнения и конкретизации, так как является, своего рода камнем преткновения, возможно брошенным самим Богом на тропу жизни с определенной далеко идущей пользой.

 

 

Чем полезно материальное для развития внутренней части души?

 

Так как человек не согласен с многими жертвами, отказами и смирением, то может воспринять любящие импульсы мыслей от Бога как нечто сомнительное или вовсе, как если, не слышать. Поэтому этот вопрос о пользе и смысле материи труден для людей. Ведь сначала материальное планировалось Богом как рай для ещё не павшего Адама.

 

В чем падение в том и исправление.

 

Падение в отходе от Бога. Выправление в возврате к нему, но не из под палки, а не теряя свободы воли, сделав осознанный выбор.

 

Почему можно говорить о планах Бога и о том что было, а не о теории Дарвина?

 

Потому что по вопросам вечным, духовным мы сразу вне сомнений осознаем верные мысли и желания, как если они наши, нашей внутренней части души, или от Бога.

 

Научная теория Дарвина вызывает сомнение.

 

Тогда значит есть и ангелы? Святые указывают и на общение даже с ними, а не то что они есть или нет.

 

Если человек увлекся мирским или материальным, не трудно предположить, что он не под доступностью находится улавливания желаний и мыслей ангелов.  Через откровения духовных знаний передано, что ангелы помогают порой людям и выглядит это так, что как если, у человека все получается в материальном, а он особо об этом и не думает. Но начнет думать — подтянутся бесы.

 

Когда мысли и желания от Бога про вечное, то нет сомнений. А когда про земное, что тоже бывает, если это земное на благо душе (внутренней не активированной ее части), то могут быть и сомнения.

 

И это «сомнительно» питается от того закона, под которым по большей части стоит человек внутри себя. Внутри закон определяет СверхЯ, совесть и потенциал нераскрытой внутренней части души (что и есть настоящее Я человека). 

 

СверхЯ универсальный термин из психоаналитического языка (его стали использовать и другие психологи, психотерапевты), который позволяет много понять человеку о себе. А такая задача перед человеком стоит — познать себя.

 

СверхЯ может питаться (и питается) от двух Законов, от Архаического примитивного инцестуозно-деструктивного закона (закона власти падших под импульсией страстей отцов диких племен и сообществ начатка Культуры людей) и от Закона Отца Света.

 

Своим родителям надо было в детстве детям разумно подчиняться. По хорошему и разумно, то есть по Закону Отца Света, подчиняться, а не дифференцироваться от них через месть, сопротивление и подавление или наоборот выражение враждебности (хоть это последнее и менее патологическая защита). Потому что родитель образ власти Бога на земле. И учась подчиняться (но делая через разумение) даже плохому родителю, человек учится смирению и пониманию направления поиска источника счастья. Но ребенок такую задачу выполнить не может (ее и не всякий взрослый в состоянии понять и выполнить сам, сам с Божьей помощью разумеется).

 

Поэтому в переносе своей враждебности на других людей взрослому человеку следует по хорошему одновременно делать самому себе «историческую интерпретацию» про причину враждебных чувств (или про причину тревожности, которая возникает вместо враждебных чувств у тех детей, которым запрещали проявлять в детстве недовольство и агрессию), и вместе с этим процессом историзации проблемы, делать ещё и связку духовно-ориентированную на Закон Отца Света. Потому что как тогда в детстве родителей надо было принять и смириться, (но при этом следовать внутри себя Закону Отца Света, черпая в нем утешение, надежду, веру и силу, что со временем приведет к блаженным дарам того или иного вида благости), так и сейчас в переносе следует выработать принимающее и смиренное отношение. Это и будет снятием с точки фиксации. Это не значит начать обвинять родителей вслух, но это значит получение ресурса отстоять с ними (или с их заменителями) свои границы (границы своей индивидуальности, а не эгоизма) там, где это уместно, а не там и нет так, как это неадекватно из-за примеси переноса враждебности к неприятным непринятым родителям.

 

Тогда в остатке будем иметь меньше видов желаний (уйдет линия мести родителям и линия само наказания за месть).

 

 

Потому что  основной вопрос (в котором соединимо и духовно-религиозное знание и психолого-психоаналитическое) возникает о том, что делать с возникающими желаниями, которые, как если, с виду, всего двух видов: по работе и другим взятым обязательствам, и есть второй вид — это по улучшению комфорта пребывания в материальной сфере, где комфорт — условия для погружения в себя. 

 

Третий вид желаний — это уже само пребывание в бытие, процесс вкушения плодов этих двух видов деятельности (за выполненные обязательства хвалят или как минимум не ругают ни люди, ни совесть, ни сверхЯ).

 

Но по факту за ним, за третьим видом желаний, прячется четвертый вид желаний (нейтральные желания в определении Г. Терстегена) — творческая жизнь в потоке. И по факту это часть нашего подобия, это часть потенциалов внутренней части души, которая создана по образу и подобию Бога, что и следует активировать ещё при жизни в этом теле.

 

Без погружение в себя нет естественного развития желаний внутренней части души, молитвы. Нет достижения желания внутренней части души, которая после смерти тела, уйдет в вечность. То есть имеем и пятый вид желаний — желание исследования вечности, Богопознания и активации способности к молитве.

 

Но при таком разумном подходе позволяющим провести ревизию и отсев желаний, все же остаётся вопрос о том как определять что все взятые на себя «должен» повешены на спину именно Богом, а не взяты самим человеком? 

 

Если пропущено что-то взять или потерять, то значит Богом попущено. Другой вопрос что нужно нарабатывать индивидуальный опыт и травмы детства это серьезное препятствие для его наработки.

 

Как вовремя останавливаться, поняв что на сегодня хватит выполнения «должен» по работе, по жене, по мужу, по детям?

 

Уповать на Бога, при этом самому делать, но не по 12 часов в день, как говорится, когда человек не видит края.

 

По желанию поиска комфорта особенно уповать на Бога в большей степени, чем выполняя долг работы, давая например рекламу при частных видах деятельности. Бог не будет делать за человека. Возможны синергия и попущение Богом удачи или остановка неудачей.

 

Поиск комфорта не должен становится работой. Задача быстрее поставить точку в том чтобы найти себе кров, обеспечить сон, пропитание, внешнюю тишину от энергий мирских, проявленных в людях, живущих рядом.

 

И создать семью или не создавать ее, если можно обойтись и без этого как например монахи в монастыре, отшельники в уединенных местностях и «монахи в миру». 

 

Если невозможно двигать внутрь себя без близкого человека рядом, то нужно уповая на Бога искать его. Однако он сам найдется или найдется его отсутствие, так как будет притягиваться то, что происходило с родителями, будет неосознаваемое повторение раннего опыта. Либо повторение и отыгрывание, либо проработка. Поэтому психолог-психоаналитик для мирян часто необходим.

 

Нет заповеди наслаждаться материальным. Подвижники довольствовались малым. Но если человек не привязан к материальному то зачем специально довольствоваться малым? Значит они искали комфорта для внутреннего самопогружения, а значит стремились уединиться, и как можно дольше, а значит это уход из городов и выпадение из обязательств (семья (внимание и забота о партнёре) и работа), но без нарушения заповедей.

 

 

До союза добродетелей любить духовной любовью людей не сможет человек (а такой союз возникает, условно говоря, у одного на миллион, поэтому это не цель смиренного человека полюбить людей духовной любовью, так как и другие есть заповеди и нельзя выделить одну главную, чтобы это не было в ущерб другим (о чем будет показано в Части 3 в словах подвижников благочестия)). Но стараться можем и о том Главы о любви Максима Исповедника.

 

Задача  — Любить людей до стадии смирения, мирооставления. Но все же, не избегнув при этом материальной реализации внешней части души, о чем, как если, упорно (против течения учения Христианства) говорят эзотерики и многие психологи, что видится все же ошибкой, так как путь к счастью — идёт через смирение и дальнейшее погружение внутрь, а не через некую реализацию внешней части души. Если только речь не идёт о том, чтобы поставить точку. А об этом речь часто не идёт, так как «самореализация в миру» постулируется как процесс не имеющий конечной цели. Сам процесс — хорошо, и не привязанность к мирской цели — тоже. Но цель все же есть — познать Истину или, другими более конкретными словами, активировать внутреннюю часть души, которая не питается от мирской деятельности.

 

Психоанализ в отличие от психологов видит внешнюю самореализованность как итог до прохождения процесса эдипизации. Любить людей — задача для понимания секрета немощей. Немощи сила — и сила эта в смирении. А реализации внешней части души, какое предлагают эзотерические школы (идея самореализации в жизни), — не существует, если проблему рассматривать в контексте проблемы травм развития, выраженную в фиксации на стадии развития. Потому что в этом контексте самореализация выглядит защитой компенсацией.

 

Так выглядит ещё и потому, что мы готовимся здесь на земле ( то есть в материальном мире, а не в мирском мире, где думать о смерти табу) к вечной жизни, а это значит к способности молиться (или по Терстегену (немецкий богослов, сделавший большой вклад в структуризацию пути спасения в Христианстве) — это может быть само-погружение как своего рода, можно сказать зачаточная форма молитвы). Развитая форма молитвы называется богословием. Есть и понятие о разных «образах молитвы» (о чем будет подробнее в статье «Жертвенность, смирение и садо-мазохизм частей Я»)

 

Почему основная задача в Христианском Учении молиться? Потому что, если не научимся, то по оставлению тела будет проблема. Это очевидно по эффекту молитвы во сне. Те кто и в сюжете сна, попав в трудную ситуацию во сне начинают молится, то отмечают интересные прогрессивные трансформации. Конечно это не аргумент. Аргумент это самоестественное собственное внутреннее отсутствие сомнений при направлении взгляда в сторону вечности.

 

Это очевидно как ответвление мысли о вечном.

 

По словам через пророков и откровениям святым после смерти попадает человек в преддверие рая/ада (где ад — быть далеко от Бога) до Судного дня. Рай же как царствие божье после Судного дня будет с телесностью у человека (богоподобно светоносному телу), будет новая земля.

 

Но что в преддверии и почему не открыто ведь это рождает смуту и ереси? Вдруг есть перерождения, как о том писал и Ориген? И где доказательства что нет, если нет рассказа что будет!? Это можно рассматривать как искушение. Искушение это своего рода проверка на устойчивость в движении к финишу.

 

 

 

Часть 3.

 

Несомненно, по правде (любой человек это достаточно явно чувствует на уровне духа или совести, считай что интуитивно) существует то, что передано через Слово Божье, и то что дошло будучи переданным или услышанным. Евангелие рассматривается как то, что содержит всё (суть) Учение Христа (надо отметить, что об этом есть споры) и всё Учение Христианской Церкви, суть которого раскрывается далее Святыми Отцами и с учетом времени современниками старцами, отшельниками, монахами, священниками, богословами для современников. Это не отменяет первоосновы (Евангелие), а дополняет и расширяет способами обьяснений одних и тех же не зыблемых первооснов.

Вместе с этим, всегда будет существовать чье-то частное мнение, основанное на личном опыте. И объясняя что-то одно может ускользнуть что-то другое. А в учении важно все и не возможно выделить что-то одно главное. На что и обращает внимание Иероним Стридонский, комментирую известные строки Евангелие.

 

 А фарисеи, услышав, что Он привел саддукеев в молчание(silentium imposuit), собрались вместе. И один из них, законник, искушая Его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки

«Вопрошаемый о том, что у Него спрашивают, то есть какая большая заповедь; он спрашивает не о заповедях [вообще], а о том, какая первая и великая заповедь (primum magnumque mandatum); это с той целью, чтобы иметь повод к злословию, потому что все заповеданное Богом велико; таким образом, что бы Он ни ответил, Он признал бы великим нечто другое из многого. Итак, кто знает и задает вопрос не из желания знать, а с целью выведать, знает ли тот, кто должен дать ответ, тот подобно фарисеям подступает не как ученик, а как искуситель» И. Стридонский).

 

«Люби ближнего твоего, как самого себя». «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь [Бог ваш]» (Левит)

 

Игнатий Брянчанином пишет:

 

«Очевидно: чтоб возлюбить ближнего, как самого себя, предварительно нужно правильно полюбить себя.

 

Правильная любовь к себе заключается в исполнении животворящих Христовых заповедей: сия есть любы, да ходим по заповедем Его, — сказал святой Иоанн Богослов (2Ин. 1.6). Если ты не гневаешься и не памятозлобствуешь — любишь себя. Если не клянешься и не лжешь — любишь себя. Если не обижаешь, не похищаешь, не мстишь; если долготерпелив к ближнему твоему, кроток и незлобив — ты любишь себя. Если благословляешь клянущих тебя, творишь добро ненавидящим тебя, молишься за причиняющих тебе напасти и воздвигающих на тебя гонение, то любишь себя; ты — сын Небесного Отца, который Своим солнцем сияет на злых и благих, Который посылает дожди Свои и праведным и неправедным. Если приносишь Богу тщательные и теплые молитвы из сердца сокрушенного и смиренного, то любишь себя. Если ты воздержен, не тщеславен, трезвен, то любишь себя. Если ты милостынею к нищей братии переносишь твое достояние с земли на Небо и твое тленное имение соделываешь нетленным, а временную собственность — собственностью вечною и неотъемлемою, то любишь себя. Если ты до того милостив, что соболезнуешь всем немощам и недостаткам ближнего твоего и отрицаешься от осуждения и уничижения твоего ближнего, то ты любишь себя.

 

Полюбивший правильно самого себя может богоугодно любить ближнего. Сыны мира, недугующие самолюбием и порабощенные ему, выражают любовь к ближнему безразборчивым исполнением всех пожеланий ближнего. Ученики Евангелия выражают любовь к ближнему исполнением относительно его всесвятых заповеданий Господа своего; удовлетворение пожеланиям и прихотям человеческим они признают душепагубным человекоугодием и страшатся его столько же, сколько страшатся и убегают самолюбия. Самолюбие есть искажение любви по отношению к самому себе, человекоугодие есть искажение любви по отношению к ближнему. Самолюбец губит себя, а человекоугодник губит и себя и ближнего. Самолюбие — горестное самообольщение; человекоугодие усиливается и ближнего соделать общником этого самообольщения».

 

Таким образом фронт работ очевиден, но без работы с психотерапевтом это зачастую непосильная ноша. И отрицать важность психологии на уровне психотерапии и в частности ее передовых знаний и метода терапии в виде психоанализа — является большой ошибкой, которой болеет наша Культура и даже передовые ее духовно-ориентированные представители в лице священников и духовных учителей. Нельзя усиливая одно, забывать и отрицать другое. Тогда подход становится не целостным, и что характерно своим законом о целостности (интегрированности) это проявляется как в духовной сфере, так и в любой другой, при разумном подходе.

 

 

© Проект MyLila.ru